Борьба за доминирование и лидерство в отношении ИИ (часть 1, ИИ в войне на Украине)
Прогноз: «Наброски глобального будущего» (часть 1 — 9 февраля 2026 года, ссылка; часть 2 — 13 февраля 2026 года, ссылка).
С. Драган:
В 20-х числах августа 2026 года начинается опасная фаза грандиозной борьбы за власть в мировом масштабе. Это может быть связано с борьбой за доминирование и лидерство в отношении ИИ. Это будут очень взрывоопасные времена…
С конца августа 2026 года с особой силой стала проявляться роль искусственного интеллекта в борьбе за доминирование и лидерство в мире.
При этом приоритет остаётся далеко не за «мирным использованием» искусственного интеллекта (ИИ).
Украина стала испытательным полигоном для боевого ИИ. 6 сентября 2026 года вице-президент Palantir по Великобритании и Европе Луис Мосли рассказал Washington Post, что Зеленский фактически предложил свою страну в качестве испытательной площадки, на которую позже слетятся любители поэкспериментировать со всего мира.
Ещё в январе 2023 года Фёдоров выступал в Давосе на мероприятии, которое устраивала Palantir. Он рассказывал, как технологии позволяют следить за войной в реальном времени и как данные о перемещениях войск — и своих, и противника — сводятся в единую систему, по которой командование выбирает решение. А через несколько дней Карп, глава Palantir, назвал вещи своими именами: «Моя компания отвечает за большую часть указаний целей для ударов на Украине. Мы — кирки и лопаты войны искусственного интеллекта».
Так Украина стала испытательным полигоном, и Россия, по сути, столкнулась не только с западным оружием, но и с мировым искусственным интеллектом.
И вот в начале сентября 2026 года старые друзья — лохматый директор Palantir Карп и Фёдоров в одинаковых кепочках — объявляют о создании некоего военного стартапа.
«Вы и ваши коллеги запускаете компанию, которая, как я думаю, станет определяющей для всего мира, превращая ваши знания и опыт в сфере военного искусства в продукт для стран-союзников», — заявил Алекс Карп.
Карп не скрывает ни цели, ни средств: он намерен и дальше конвертировать жизни украинских военных в опыт искусственного интеллекта, который потом встанет на службу союзников. Но и они — не конечный пункт.
«У этих людей есть своя политическая повестка. Своё видение того, как должен быть устроен мир на основе технологий. И я вам скажу, что некоторые их взгляды можно было бы охарактеризовать как технофашизм», — заявил бывший министр иностранных дел Украины Дмитрий Кулеба.
За спиной у Фёдорова — не только американский бигтех: бронь от мобилизации ему оформила компания, которую связывают с фондом Сороса. И в горячую фазу конфликта между ним и Зеленским улица, а это рычаг тех же структур, была за него. И некоторые украинские деятели всерьёз задаются вопросом: в чьих интересах действует Фёдоров и его западные покровители?
«ВСК — комитет Верховной Рады Украины — приглашает на заседание 14 сентября генерального директора Palantir Алекса Карпа. Нас интересует, соответствуют ли действительности планы относительно стратегических инвестиций Palantir в новый проект Фёдорова», — написал в телеграм-канале депутат Рады Алексей Гончаренко*.
* Внесён в РФ в перечень террористов и экстремистов.
Интересантов у затягивания конфликта на Украине много. Это и европейцы, увлечённые делёжкой раздутых военных бюджетов, и киевский режим, растаскивающий миллиарды евро военной помощи. Но именно Фёдоров представляет интересы большого капитала, сделавшего ставку на бигтех и развитие искусственного интеллекта, который становится сильнее от того, что убивает других.
По мнению Билла Гейтса, искусственный интеллект в преступных руках превращается в мощное оружие.
На самом деле то, что тревожит Билла Гейтса, происходит в последние два года на полях Украины, где использование искусственного интеллекта и новых технологий позволяет вести войну в новых условиях. Собственно, российско-украинский конфликт и стал полигоном для разработки и испытания новых технологий с использованием ИИ.
Собственно, целый ряд американских компаний, занимающихся разработкой ИИ, использовали миллионы спутниковых снимков военных действий на Украине для обучения нейросетей.
Нейросеть обучали на миллионах эталонных снимков. Ей «показывали», как выглядит танк, самолёт, зенитная установка или склад боеприпасов под разными углами, при разном освещении, в лесу, в поле или городской застройке.
Теперь ИИ не просто ищет объект целиком: он сканирует изображение, выделяя характерные геометрические признаки — прямые углы, длину ствола, контуры башни, специфические тени от антенн.
Более того, ИИ эффективен не только в поиске конкретных объектов, но и в анализе динамики. Нейросеть в режиме реального времени сравнивает свежий снимок определённого квадрата со снимком, сделанным несколькими часами ранее.
ИИ мгновенно подсвечивает аномалии: появление новых следов от гусениц на траве, свежевырытую землю — признак окопов или минирования, изменение геометрии крон деревьев — маскировочные сети.
Каждой обнаруженной цели ИИ автоматически присваивает точные GPS-координаты с погрешностью до нескольких сантиметров.
Информация о цели — координаты, тип, фото — автоматически отправляется в боевую информационную систему. От момента снимка из космоса до передачи координат расчёту FPV-дронов или высокоточного орудия может проходить менее двух-трёх минут.
Таким образом, ИИ становится реальным богом войны: выявляет цель, определяет её координаты и направляет дроны на её поражение.
Более того, сейчас на Украине используются так называемые рои дронов, которые управляются ИИ. В тот момент, когда дрон теряет связь с оператором в результате использования радиоэлектронных помех, ИИ берёт на себя управление не отдельным дроном, а целой системой дронов — роем, определяя каждому из них задачу: кто является разведчиком, а кто непосредственно выполняет функцию поражения объекта, то есть будет камикадзе.
Но тут-то и возникает проблема. Технологическая революция на поле боя кардинально трансформирует не только тактику, но и морально-этическую философию войны. Автоматизация, дистанционное управление и внедрение искусственного интеллекта размывают классические понятия воинской чести, ответственности и ценности человеческой жизни.
Новые технологии оказывают глубокое и противоречивое влияние на моральный аспект войны по нескольким ключевым направлениям.
Первое — то, что называется феноменом «геймификации» и дегуманизацией противника. Дистанционная война — управление FPV-дронами, морскими беспилотниками или операторская работа с БПЛА — превращает боевые действия в подобие компьютерной игры. Оператор не слышит взрывов, стонов раненых. Для него это всего лишь игра на экране монитора.
Конечно, это снижает немедленный стресс солдата, который в обычных условиях всегда стоит перед моральным выбором, а здесь моральный выбор нивелирован компьютерным изображением — это облегчает ему нажатие на спуск.
Второе: в прежних войнах военная мораль строилась на балансе взаимного риска: солдат идёт в бой, рискуя жизнью наравне с противником. Новые технологии уничтожают этот баланс.
Охота оператора FPV-дрона, сидящего в глубоком безопасном блиндаже, за одиночным раненым солдатом в чистом поле часто выглядит в медиапространстве не как воинский подвиг, а как методичное уничтожение.
Так война превращается из противостояния воль и мужества в соревнование инженерных бюджетов и алгоритмов.
Но и это не самое страшное. Сейчас даже принятие решений переложено на ИИ. Главный этический вызов современности — делегирование права на убийство искусственному интеллекту.
Когда решение нанести удар принимает человек, пусть и на основе данных ИИ, ответственность лежит на нём. Но в случае использования полностью автономных летальных систем, где ИИ сам наводит дрон по машинному зрению в условиях РЭБ, возникает «пробел в ответственности».
Если автономный робот совершит военное преступление, например атакует гражданский автобус, ошибочно распознав в нём военный грузовик, как это произошло летом 2026 года в Белоруссии, где дрон поразил автобус с детьми, ехавшими на экскурсию, непонятно, кто несёт моральную и юридическую вину: командир, запустивший робота, написавший код программист или корпорация-разработчик?
В 2025–2026 годах зафиксированы многочисленные случаи, когда управляемые ИИ дроны-камикадзе атаковали гражданские автомобили и объекты инфраструктуры, которые ИИ посчитал необходимыми для уничтожения и направил туда без участия человека дроны-камикадзе.
Когда эксперты исследуют обломки таких аппаратов, они находят в них коммерческие микропроцессоры, например модули американской корпорации Nvidia, предназначенные для гражданских стартапов.
И тут возник тупик ответственности. Военные заявляют, что они лишь запустили дрон в районе фронта, но не направляли его в конкретную гражданскую машину: решение «принял» алгоритм, потеряв связь с оператором. Американский производитель чипов Nvidia официально заявил, что его продукция не предназначена для войны, а перепродажа шла через третьи страны. Юридически виновного в гибели гражданских людей найти невозможно: виноват ИИ, а значит, никто.
Психологический аспект перекладывания вины с военных и разработчиков ИИ на искусственный интеллект — один из самых опасных вызовов современности.
Когда между наводящим оружие солдатом и погибающим противником встаёт мыслящая машина, человеческая психика включает мощные защитные механизмы.
На войне это проявляется так: если ИИ-система, например американская Project Maven, пометила объект на экране красным маркером как «цель», у оператора возникает ощущение, что машина проверила миллионы гигабайт данных и точно права. И тогда солдат снимает с себя моральное бремя сомнения.
При этом современные интерфейсы управления дронами и ИИ-системами намеренно создаются американскими разработчиками похожими на интерфейсы видеоигр: живые люди на экранах превращаются в пиксельные тепловые силуэты или цифровые «карточки целей».
И тогда убийство переводится из категории морального поступка в категорию успешного выполнения игрового квеста. В сознании оператора стирается связь между кликом мыши или движением джойстика и реальной смертью. Фраза «Я уничтожил цель» психологически звучит гораздо легче, чем «Я убил человека».
Когда ИИ воюет вместо людей, меняется психология не только солдат, но и общества в целом. Война перестаёт восприниматься как трагедия и начинает казаться эффективным технологическим процессом. Общество теряет эмпатию, поскольку «эти парни на Украине не гибнут в окопах, за них работают алгоритмы». Это делает общество более жестоким и терпимым к насилию, развязывая руки западным политикам для новых конфликтов.
Возможно, именно в этом тоже кроется эффект безразличного отношения на Западе к Украине, которая должна воевать «до последнего украинца», а западные политики, да и просто обыватели, видят в этой войне всего лишь компьютерную игру с использованием преимуществ ИИ.
Продолжение темы — в части 2...
